Джазовый коллектив Алекса Новикова

«Harmony is in chaos». Эту фразу я прочел на огромном камне, в пустыне. Посреди Америки. Там, где должен стоять город, и где его нет, куда на концерт прилетел я саксофонист и джазовый коллектив. Солнце в зените. Стоит невероятная жара. На часах по местному ночь. - Проклятое место, кивают ирокезами высохшие до костей индейцы. Они сидят на корточках, курят вонючую траву и листают Playboy. Здесь странно все, от программки фестиваля – «Джазовые коллективы снимают концертом проклятие солнца», до сцены, того самого камня, куда поочередно с музыкальными инструментами карабкаются джазмены всех наций. Я отвел в сторону самого нарядного в роскошном роуче из орлиных перьев Апача, протянул ему мятую десятку и, заглянув в маревые бельма, спросил  - what the Fuck You!? Апач устало выдохнул, спрятал деньги и загундел на испанском:

Однажды ночью, в начале XX века великий Астроном, ученый муж и просто муж безобразно ожиревшей D, спасаясь от холодных рук жены, закрылся на чердаке.  Дрожа от озноба, он стал на колени. Поднял руки в мольбе к Всевышнему, зашептал несвязное и … увидел сквозь побитую черепицу невероятное кружение в небе. Приложившись к припрятанной склянке, он отхлебнул, припал к окуляру зрительной трубы и протрезвел от волнения. Через черную пропасть сферы двигались вместе два спутника. Искрящейся колесницей, летя друг с другом зигзагом и поперек, они резали край вселенной, оставляя за собой брызги от попавшихся им на пути комет.

Астроном еще отхлебнул.  Вытащил укулеле из-под древесной стружки укрывающей пол чердака и так, наигрывая, снова прижался к линзе. С рассветом он отвалился на пол, встретив ненавистным глазом депрессивное солнце, сожравшее ночь со всеми ее чудесами.

Рассказчик умолк. Я не заметил, как джазовый коллектив моих любознательных товарищей окружил нас. Апач искорёженным подагрой пальцем посчитал слушателей, и разговорить его снова стоило теперь по одному Эйзенхауэру с каждого носа.

Астроном выскочил из дома, - продолжил Апач, роняя слюну на сплав лигатуры, - в  несвежих кальсонах и ночном колпаке, босиком по занозам сколоченной наспех гати он добежал до площади, влез на древнее надгробье, торчащее посреди клумбы и, закричал – Слепоту мне в голову или расскажу вам все, что творилось этой ночью! Астроном отчаянно смотрел на закрытые ставни. Он топтался на этом камне, потерявшим в веках имя своего покойного владельца и ждал, ждал любопытства, восторга, всего чего угодно, только не тишину, облепившую его духотой со всех сторон. Ветер донес шёпот – «кто-нибудь сожжет его, наконец». Астроном крикнул еще раз, уже жалобно. Послышались шаги. Уверенные и тяжелые. Из-за поворота показалась голая, его нечёсаная иссини белая жена. Она подошла к нему, склонившему колени на камень. Он хлюпнул по-детски и заплакал. Разгладив редкую седину мужа,  жена подняла осколок камня, размахнулась и размозжила его окруженную ореолом – цветным венком радуги лысину.

Апач облизнул запекшуюся губу. Очертил пустыми зрачками мой джазовый коллектив. Вытянул из шитой орнаментом диковинных цветов Мочилы большой кактус.  Засадил в него зубы, отхватил добрый кусок, и стал жевать. – Средство от радиации, резюмировал кто-то из нас.  

Солнце с того дня светило все жарче, - индеец утвердительно качнул головой сплюнув зеленую жижу. Оно высушило лавки и мастерские. Стакан воды на вес самородка. Когда торговые караваны перестали останавливаться на постой, а последние корявые шлюхи бежали, лукавый шериф, китаец Wyatt , что обделывал тут делишки, смыл кровь с камня и собственноручно нацарапал на нем имя Астронома. Но не помогло. Обезумевшие горожане каялись у камня. Высекли долотом рядом с именем последние слова умирающего, которые он успел поведать снимающим с него портки и колпак мародерам. Все ждали снисхождения. Смотрели в небо, но солнце перестало заходить даже ночью.

- Идите за мной, поднялся Апач с колен.  Джазовый коллектив поплелся за ним. Индеец подошел к сцене и показал пальцем на прочитанную мной строчку.  - Люди говорят это код,  сплюнул индеец остатки повисшего на губе растения. Мои товарищи склонились над несвязным бредом умирающего Астронома, но обсудить не вышло - пришел наш черед карабкаться на сцену. Сбивая колени, мы полезли, не было только Агафонникова - в пустыне сложно укрыться по малой нужде,  и теперь, когда нас уже объявили, и пора было начинать … Пот застилал глаза, размазывая зрителей по краю пустыни я пытался увидеть его, позвать …  . – Ща, - послышался голос Вовки. Свист аудитории заставил меня до боли напрячь глаза. Он стоял у нас за спиной, мочился на камень и бормотал под нос абракадабру написанную на нем. Свист перекинулся в ропот – давай следующих. Я поимел словом солнце и не взятый гонорар за концерт.  Джазовый коллектив уловил мою панику. Глядя как Агафонников вцепившись в стул барабанщика, заскакивает на сцену, мы взяли аккорд. Конечно, музыка звучала без него пусто, но кто знает, стоило и так торопиться. Стул, за который Вова схватился, выскочил из-под музыканта. Машинально схватившись за установку и опрокинув ее, вместе с взвывшими микрофонами, железом и афишей барабанщик упал на камень, кувыркнулся, схватился за покрытие сцены и повис. Покрытие поползло под весом, белый рояль золотыми колесами, стоявший на нем, сдвинулся и, сминая на своем пути филармонию покатился сверзднувшись с камня вниз. Наступила тишина. Хулиган Агафонников присел на стульчик. - Чем беспорядочен хаос, тем гармоничней джаз, молвил он, как ни в чем не бывало. – Что? – На камне  написано, не моргнув ответил он. Раздался гром. С неба хлынул поток воды. Вода принесла прохладу. Дождь промыл глаза открыл мне площадь из пожилых и молодых людей в широких кожаных куртках, ковбойских шляпах и выцветших штанах; женщин в чепчиках, держащих на руках  младенцев, Шерифа с хитрой мордой ублюдка, сидящего верхом на гнедом жеребце и голую безобразно толстую молодую женщину. Они смотрели на нас, а мы играли джаз - я и оставшийся на камне джазовый коллектив, с которым всегда выхожу на сцену. Апач шел сквозь толпу, сняв с головы роуч. Не зряче, к горизонту пустыни, снимая капли воды с лысой головы исковерканной шрамом.